Художественная деталь в произведениях Н.А.Некрасова - Русский язык и литература - Дипломные работы

Информация о документе

Цена	9000UZS
Размер	46.0KB
Покупки	0
Дата загрузки	05 Октябрь 2019
Расширение	doc
Раздел	Дипломные работы
Предмет	Русский язык и литература

Художественная деталь в произведениях Н.А.Некрасова

Купить

Художественная деталь в произведениях Н.А.Некрасова План: Введение Глава I Xy дожественная деталь в русской литературе 19 века. Глава II Роль художественной детали в поэме «Кому на Руси жить хорошо» «Извозчик» 2.1 Приемы раскрытия образа «Матрены Тимофеевны» 2.2Стихотворение «Извозчик» Глава III Лирика Н.А.Некрасова Поэзия и проза. Заключение. Список литературы.

ВВЕДЕНИЕ. Существо поэзии Н.А.Некрасова можно определить одним словом - демократизм. Некрасов - народный поэт. Литературное наследие Н.А.Некрасова велико и разнообразно. Широко известно его романы и повести, пьесы и переводы, статьи и резенции. В сознании миллионов читателей Некрасов прежде всего и главным образом - автор великолепных стихотворений и поэм. Творчество Некрасова оказало огромное влияние на развитие современной ему поэзии. О Некрасове, как об учителей говорили М.Исаковский, А.Твардовский. Художественные принципы и традиции Некрасова живы и сегодня. Тема исследования – изучение художественных деталей в произведениях Н.А.Некрасова. Актуальность выбранной темы определяется тем, что в произведениях Н.А.Некрасова интересным является не только лексические особенности и стиль текста

Предметом исследования является художественная деталь в произведениях Н.А.Некрасова. Материалом исследования были взяты произведения Н.А.Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», «Извозчик». Рабочая гипотеза: современные исследования, посвященные изучению художественной детали в произведениях вызовут несомненный интерес. Цель выпускной квалификационной работы понять и раскрыть роль детали в произведениях. Для достижения данной цели необходимо решить следующие конкретные задачи: 1.Выявить различные подходы к определению понятия «художественная деталь». 2.Выяснить роль художественной детали в произведениях Н.А.Некрасова. В ходе работы нами использовались различные методы исследования: -описательный; -аналитический; Методологической основой являются работы Президента Республики Узбекистан И.А.Кар

1.Иследованный материал может быть исследован в педагогической практике при обучении литературе. 2.Данное исследование может послужить базой для работы в ходе спецкурса по литературе. Данная выпускная квалификационная работа состоит из Введения, трех глав, Заключения и библиография.

I . Глава. Художественная деталь в русской литературе 19 века. В филологической науке не много явлений, столь часто и столь неоднозначно упоминаемых, как деталь. Мы все интуитивно принимаем деталь как «что-то маленькое, незначительное, означающее что-то большое, значительное». В литературоведение и стилистике давно и справедливо утвердилась мнение о том, что широкое использование художественной детали может служить важным показателем индивидуального стиля и характеризует таких, например, разных авторов, как Чехов, Некрасов, Достоевский. Обсуждая прозу 70-80-х годов, критики единодушно говорят его тяготении к детали, которая отмечает только незначительный признак явления и ситуации, предоставляя читателю самому дорисовать картину. Популярность художественной детали у авторов, следовательно,

При анализе текста художественная деталь нередко отождествляется с метонимией, прежде всего, с той ее разновидностью, которая основано на отношениях части и целого, - синекдохой. Основанием для этого служить наличие внешнего сходства между ними: и синекдоха, и деталь представляют большое через малое, целое через часть. Однако по своей лингвистической и функциональной природе это различные явления. В синекдохе имеет место перенос наименования с части на целое. В детали, употребляется прямое значение слова. Для представления целого в синекдохе используется его броская превликающая внимание черта, и основное назначение ее – создание образа при общей экономии выразительных средств. В детали, напротив, используется малоприметная черта, скорее подчеркивающая не внешнюю, а внутренная связь явлени

категории системности. Таким образом, и по уровню актуализации деталь и метонимия не совпадают. Художественную деталь всегда квалифицируют как признак лаконичного экономного стиля. При этом часто вспоминают фразу А.П.Чехова из письма брату, впоследствии помещенную, в рассказ «Волк» и в I V акт «Чайки», где Треплев говорит о Тригорине: «У него на плотине блестит горлышко развитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса – вот и лунная ночь готова». Но если сравнить предлагаемое Чеховым описание с фразой, которую оно проецирует: «Была лунная ночь», окажется что последняя гораздо короче, а значит, - экономнее? Что же на самом деле экономнее: дать полное описание явления или представить его через деталь? Здесь мы с вами должны вспомнить, что речь идет не о количественном параметре, измеряе

художественной системы текста, актуализирующий целый ряд текстовых категорий, и к ее отбору вдумчиво и тщательно относятся все художники. Функциональная нагрузка детали весьма разнообразна. В зависимости от выполняемых функций можно предложить следующую классификацию типов художественной детали: изобразительная, уточняющая, характерологическая. Изобразительная деталь призвана создать зрительный образ описываемого. Наиболее часто она входит в качестве составного элемента в образ природы и образ внешности. Пейзаж и портрет очень выигрывают от использования детали: именно она придает индивидуальность и конкретность данной картины природы или внешнего облика персонажа. В выборе изобразительной детали четко проявляется точка зрения автора, актуализируется категория модальности, прагматической н

или даже из личного опыта, т.е вполне достоверном, фигура вписанного в эти рамки героя тоже приобретает убедительную правдивость. Отмечая это, К.С.Станиславский говорил о Чехове: «Чехов – неисчерпаем, потому что, несмотря на обыденщину, которую он будто бы всегда изображает, он говорит всегда в своем основном, духовном лейтмотиве не о случайном, не о частном, а о человеческом с большой буквы». Следовательно, не упоминая впрямую человека, уточняющая деталь участвует в создании антропоцентрической направленности произведения. Характерологическая деталь – основной актуализатор антропоцентричности. Но выполняет она свою функцию не косвенно, как изобразительная и уточняющая, а непосредственно, фиксируя отдельные черты изображаемого характера. Данный тип художественной детали рассредоточен по вс

участвуют в создании подтекста, ибо каждая предполагает более широкий и глубокий охват факта или события, чем показано в тексте через деталь. Однако каждый тип имеет свою функциональную и дистрибутивную специфику, что, собственно, и позволяет рассматривать их раздельно. Изобразительная деталь создает образ природы, образ внешности, употребляется в основном единично. Уточняющая – создает вещный образ, образ обстановки и определяется кучно, по 3 – 10 единиц в описательном отрывке. Характерологическая – участвует в формировании образа персонажа и рассредоточивается по всему тексту. Имплицирующая – создает образ отношений между персонажами или между героем и реальностью. Так, например, к разряду художественной детали можно отнести изобразительные слова – слова, наделенные дополнительной вырази

регистрируется в словаре и устраняет необходимость параллельного упоминания символа и символизируемого в одном тексте. Языковая закрепленность метонимического символа лишает его новизны и оригинальности, снижает его образность. Второе значение термина «символ» связанно с уподоблением двух или более разнородных явлений для разъяснения сущности одного из них. Никаких реальных связей между уподобляемыми категориями нет. Они лишь напоминают друг друга внешностью, функцией и т.п. Ассоциативный характер связи между символом и понятием создает значительные художественные возможности применения символа – уподобления для придания конкретности описываемому понятию. Символ – уподобление характеризуется двумя формальными показателями: он используется в тексте параллельно символизируемым понятием и уда

Повторяемость же узаконивает, упрочивает случайную связь, аналогичность ряда ситуаций закрепляет за деталью роль постоянного репрезентанта явления, обеспечивает ей возможность независимого функционирования. Таким образом, деталь-символ требует исходной экспликации своей связи с понятием и формируется в символ в результате неоднократного повторения в тексте в аналогичных ситуациях. Символом может стать любой тип детали. Символистическая деталь, таким образом, это не еще один, пятый, тип деталей, имеющий собственную структурную специфику. Это скорее, более высокая ступень развития детали, связанная с особенностями ее включения в целый текст, это очень сильный и разносторонний текстовой актуализатор. Она эксплицирует и интенсифицирует концепт, сквозным повтором пронизывая текст, существенно с

II . Глава. Роль художественной детали в поэме «Кому на Руси жить хорошо», «Извозчик». Николай Алексеевич Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо» в главе «Крестьянка» от изображения массовых сцен и эпизодических фигур отдельных крестьян делает следующий шаг: рассказывает о судьбе и развитии как личности крестьянки – труженицы на протяжении всей ее жизни. Более того: в главе раскрывается жизнь русского крестьянина на протяжении ста лет. Об этом свидетельствуют детали. Кончается лето(очевидно лето 1863 года, если ориентироваться на главу «Помещик»). Правдоискатели встречают Матрену Тимофеевну-крестьянку «лет тридцати осьми». Значит, она родилась, примерно, в середине двадцатых годов. Сколько ей было лет, когда она выходила замуж, мы не знаем, но опять-таки без большой ошибки можем: 17-18

Осанистая женщина, Широкая и плотная Лет тридцати осъми Красиво: волос с проседью, Глаза большие, строгие, Ресницы богатейшие, Сурова и смугла. Благодаря песням образ получился подлинно русский. Песенный язык мы замечаем у Матрены Тимофеевны, когда она вспоминает умерших родителей: Громко кликала я матушку, Отзывались ветры буйные, Откликались горы дальние, А родная пришла! Русской крестьянке свойственны причитания, потому что иначе излить свое горе она не может: Металась и кричала я: Злодеи! Палачи! Падите, мои слезаньки, Не на землю, не на воду, Падите прямо на сердце Злодею моему! (Отрицательный параллеллизм, типичный для народных песен и причитаний).

Так говорит она, видя надругательство над телом мертвого сына. Лиризм причитаний усиливается и параллелизмами, эпитетами, выражающими силу материнской любви. Для полноты раскрытия образа автор использует поговорки, пословицы. Так, показывая девушек, он говорит: «Толпа без красных девушек, что рожь без васильков». Муж, уезжая, советовал Матрене: «Не плюй на раскаленное железо - зашипит». Речь Матрены Тимофеевны богата меткими постоянными и непостоянными эпитетами. Образно описывает она внешность своего первого сына Демушки: Краса взята у солнышка, У снегу белизна, У маку губы алые, Бровь черные у соболя, У сокола глаза!.. Богата ее речь и тогда, когда понапрасну зовет она своего родителя, но не придет к ней батюшка, ее «великая оборонушка», рано он умер от непосильных трудов и мужицкого гор

Эта необыкновенная женщина и горюет – то особенно, не на показ, а скрытно: Я пошла на речку быструю, Избрала я место тихое У ракитова куста. Села я на серый камушек, Подперла рукой головушку, Зарыдала, сирота! В словах Матренушки встречаются просторечия: Мне счастье в девках выпало, Так к делу приобвыкла я,- говорит она. Часто встречаются синонимы («любить-голубить некому»; «путь-дороженька» и др). До Некрасова никто так глубоко правдиво не изображал простую русскую женщину-крестьянку. 2.2 «Извозчик» Некрасова Ориентируя поэзию на прозу, вводя русский бытовой материал в стих, Некрасов сталкивается с вопросом о фабуле; ему нужна новая фабула- и ищет он ее не у прежних поэтов, а у прозаиков. С этой точки зрения любопытно стихотворение его «Извозчик» (1848). Первая главка показывает, наскольк

завязкой в фабуле. Вторая главка- рассказ об удавившемся извозчике.в1864г. Б.Эдельсон назвал это стихотворение «неловким переложением в стихи старинного анекдота об удавившемся извозчике», но реальных указаний на этот анекдот не дал. Между тем Некрасов использовал в этом стихотворении совершенно определенный материал. В альманахе «Денница» на1830г. помещен очерк Погодина «Психологическое явление», где «анекдот об удавившемся извозчике» разработан в тех же чертах, что и у Некрасова. Купец оставляет в санях тридцать тысяч рублей, увязанные в старые сапоги, затем находит извозчика, просит ему показать сани и находит свои деньги нетронутыми. Он считает их перед извозчиком и дарит ему на чай сто рублей. «И извозчик в барышах: даром получил он сто рублей. Верно он очень обрадовался такой нечаянн

III . Глава. Лирика Некрасова. Поэзия и проза. В автобиографических заметках Некрасов характеризует происшедший в его поэтической работе перелом как «поворот к правде». Однако было бы неверно истолковать это слишком узко – только как обращение к новому непривычному «материалу» действительности (новая тематика, новые сюжеты, новые герои). Это- утверждение новой позиции, выработка нового метода, установление новых отношений с читателем. Обращение к мире тружеников, к миру неимущих и угнетенных, с их несущными нуждами и интересами, сталкивало автора с действительностью неупорядоченной, дисгармонической, разноликой. Это была безбрежная стихия быта, житейской прозы. Естественно, что освоение ее началось в жанре, смежном с художественной прозой,- в очерке. Но опыт «физиологического очерка» усвои

сатиричностью. Это- исследования тех или иных социально- психологических типов, живописное и разоблачающее одновременно. Как человек разумной середины, Он многого в сей жизни не желал: Перед обедом пил настойку из рябины И чихирем обед свой запивал. У Кинчерфа заказывал одежду И с давних пор(простительная страсть) Питал в душе далекую надежду В коллежские асессоры попасть… («Чиновник») Движущий пафос такого повествования- в самой пристальности рассмотрения неизвестного доселе предмета. Это пафос изучения. «Перед обедом пил настойку из рябины» - ни в лексике, ни в ритмической организации этой строки нет ничего собственно поэтического. Останавливает здесь сама неожиданность появления в стихотворном тексте «чихиря» или, скажем, «Кинчерфа» - столь документально отраженных деталей мещанского об

Навстречу всепобеждающей «прозе» надо было выдвинуть новые принципы поэтического обобщения. Нахлынувший разнообразный многоплановый и разноголосый жизненный материал Некрасову предстояло освоить в соответствии с определенной системой оценок, столь важных в лирике. Но как бы то ни было,- поэзия должна была победить прозу изнутри. Вспомним одно из сравнительно ранних(1850)стихотворений Некрасова: Вчерашний день, часу в шестом, Зашел я на Сенную; Там били женщину кнутом, Крестьянку молодую. Ни звука из ее груди, Лишь бич свистал, играя… И Музе я сказал: «Гляди! Сестра твоя родная!» («Вчерашний день, часу в шестом…») В.Турбин написал об этом стихотворении: «Это- газетная поэзия; это – стихи, так сказать, в номер: вечно торопящийся, озабоченный репортер некой газеты побывал на Сенной и уже чере

Нет! Свой венец терновый приняла, Не дрогнув, обесславленная Муза И под кнутом без звука умерла. («Безвестен я. Я вами не стяжал…»,1855) И наконец, в «Последних песнях»: Не русский - взглянет без любви На эту бледную, в крови, Кнутом иссеченную Музу… («О Муза! я у двери гроба!») Истоки же этого образа- в том самом «газетном» стихотворении 1850 года, где он возникает впервые, как бы в присутствии читателя. Без этой опоры на «прозу» документально зафиксированного эпизода на Сенной образ Музы, пожалуй, мог бы быть воспринят как слишком риторический, условный. У Некрасова же – не просто «истерзанная», «измученная» «скорбящая» Муза, даже не Муза под пыткой, а «кнутом иссеченная» Муза(предельно конкретный и русский вариант пытки). Такой образ мог быть весьма скупыми средствами только в чрезвычай

его литературной работы. Поэзия Некрасова, испытав на себе существенное влияние прозы, журнализма, выступающая в известном смысле как «антипоэзия» открыла новые поэтические ресурсы. Она на перестала быть экспозицией идеалов и человеческих ценностей. Говоря о некоторых стиха Некрасова – «репортаж», «фельетон» или, как это было принято еще современниками поэта, «статья», надо слова и поэтическим репортажем Некрасова лежит тот качественный рубеж, определить который оказывается так трудно. И все же он безошибочно ощутим. Действительно, поэтическое слово обретает особую подлинность; перед нами свидетельство очевидца, а порой и участника события. Многие некрасовские стихотворения строятся как рассказ об увиденном или слышанном, скорее даже как «репортаж» с место происшествия, как передача живого

Поэтому так велика в поэзии Некрасова роль «уличных впечатлений»; порой автору достаточно лишь глянуть в окно, чтобы окружающая жизнь начала раскрываться навстречу его жадному и острому вниманию в характернейших сценах и эпизодах (например, «Размышления у парадного подъезда», «Утро» и т.д). И дело не только в изменении места действия. Главное в том, что жизнь человеческая обнаруживает себя в общении и взаимодействии, зачастую самом будничном, бытовом. И некрасовский «репортер» участвует в этом общении как равноправное «действующее лицо». Для творчества Некрасова характерны сложные поэтические структуры, возникающие как бы на границе эпоса я лирика. Взаимодействие этих двух стихий, их нераздельность я определяют художественное своеобразие. Таковы наиболее «некрасовские» стихи: «О погоде» (ч

Злость берет, сокрушает хандра, Так и просятся слезы из глаз. И вот уже не просто слезы просятся из глаз,- раздаются рыдания. Провожают рекрута. А слезами- то бабы поделятся! По ведерочку слез на сестренок уйдет, С полведра молодухе достанется… «Ведерочко», «полведра» слез…И наконец, от сдержанной иронии- к интонации неизбывного отчаяния: А старуха- то мать и без меры возьмет- И без меры возьмет- что останется! Безутешное рыдание- в самом ритме, в самом звучании строк. В начале цикла «О погоде» есть слова, напоминающие о «петербургской поэме» Пушкина с ее грозной картиной наводнения: И минула большая беда- Понемногу сбывает вода. Присутствует здесь и Медный всадник- у Некрасов это просто «медная статуя Петра», неподалеку от которой и увидел репортер драматическую сцену проводов в солдаты.

Артиллерия тяжко и глухо Подвигает орудья свои. Все молчит. В этой раме туманной Лица воинов жалки на вид, И подмоченный звук барабанный Словно издали жидко гремит… Вода усугубляет до предела безысходно- мрачное впечатление от похорон бедного чиновника, на которые «случайно» набрел повествователь: Наконец, вот и свежая яма, И уж в ней по колено вода! В эту воду мы гроб опустили, Жидкой грязью его завалили, И конец!.. С этим же связан и «смешной каламбур», услышанный на кладбище: «Да господь, как захочет обидеть, Так обидит: вчера погорал, А сегодня, изволите видеть, Из огня прямо в воду попал!» Так перефразирует привычное «из огня да в полымя». Но и огонь и вода у Некрасова не символические, а натуральные, подлинные. В то же время «погода» у Некрасова- это и есть состояние мира; Речь идет

Петербург- город где «все больны». Ветер что-то удушлив не в меру, В нем зловещая нота звучит, Все холеру- холеру- холеру- Тиф и всякую помочь сулит! Смерть здесь- массовое явление, похороны- обычная картина, пераое, с чем сталкивается, выйдя на улицу, репортер. Всевозможные тифы, горячки, Воспаленья- идут чередом, Мрут, как мухи, извозчики, прачки, Мерзнут дети не ложе своем. Погода олицетворяет тут чуть ли не саму судьбу. Петербургский климат погубил Бозио - знаменитую итальянскую певицу. Эпитафия ей естественно, органично включена в некрасовский цикл «О погоде»: Дочь Италии! С русским морозом Трудно ладить полуденным розам. Перед силой его роковой Ты поникла челом идеальным, И лежишь ты в отчизне чужой На кладбище пустом и печальном. Позабыл тебя чуждый народ В тот же день, как земле те

Да! На севере грустном у нас Трудны деньги и дороги лавры! Забытая могила на пустынном кладбище… это и могила блестящей певицы с мелодичным иностранным именем, затерянная на холодных просторах чужой страны. И могила бедного, одинокого чиновника- яма, полная воды и жидкой грязи. Вспомним: Перед гробом не шли ни родные, ни поп, Не лежала на нем золотая парча… И наконец, могила, «где уснули великие силы», могила, которую повествователь так и не сумел отыскать,- это подчеркивается особо, хотя она не на чужом кладбище, не в чужой стране: …А где нет ни плиты, ни креста, Там должно быть, и есть сочинитель. Все эти три момента как бы «рифмуются» друг с другом, образуя сквозную тему «петербургской поэмы» Некрасова. Вырастает по- некрасовски сложный образ Петербурга, который в свою очередь, становит

Штукатурка валится-и бъет Тратуаром идущий народ… …В дополнение,с мая, Не весъма-то чиста и всегда, От природы отстатъ не желая, Зацветает в каналах вода… Но того мы еще не забыли, Что в июле пропитан ты весъ Смесъю водки,конюшни и пыли- Характерная русская смесъ. Даже традиционный эпитет «стройный» попадает у Некрасова в самый неожиданный контекст: «душный,стройный,угрюмный,гнилой». Интересно,что в «Преступлении и наказании»-пожалуй,самом «петербургском » романе Достоевского,относящемся к тому же периоду,- естъ следующие строки об «уличных впечатлениях»Расколъникова:»На улице жара стояла страшная,к тому же духота,толкотня,всюду известка ,леса,кирпич,пылъ и та особенная летняя вонъ ,столъ известная каждому петербуржцу,не имеющему возможности нанятъ дачу…» Именно в этой петербургской злово

То же можно сказатъ и о Петербурге Некрасова. С каждым новым эпизодом все более саркастически звучат слово поэта Мы не тужим. У русской столицы, Кроме мрачной Невы и темницы, Естъ доволъно и светлых картин. Некрасовские «уличные сцуны» поцти неизменно-«жестокие сцены». Всюду встретишъ жестокую сцену,- Полицейский, не в меру сердит, Тесаком ,как в гранитную стену, В спину бедного Ванъки стучит. Чу! Визгливые стоны собаки! Вот силъней, -видно треснули вновъ… Стали гретъся-догрелисъ до драки Два калашника …хохот-и кровъ! Эти стихи продолжают мотивы предыдущего творчества (вспомним хотя бы цикл «На улице» с его заключителъными словами: «мерещится мне всюду драма») и предвосхищают темы и настроения последующего. Стоит

назватъ в этой связи хотя бы одно из поздных стихотворений Некрасова-«Утро»(1874) с его кщнцентрацией «жестоких сцен « и с его «отчужденной» интонацией: Дворник вора колотит-попался! Гонят стадо гусей на убой; Где-то в верхнем этаже раздался Выстрел-кто-то покончил с собой… Символичной становится в цикле «О погоде» сцена избиения лошади, как бы «процитированная» затем Достоевским в знаменитом сне Расколъникова. Случайно увиденные картины не так уж случайны – они действуют и одном направлении, создают единый образ. Также и будничные факты у Некрасова отнюдь не будничны - для этого они слишком драматичны. Драматизм окружающих событий концентрируется им в высочайшей степени. «Ужасное», «жестокое», «мучительное» нагнетается до того предела, когда оно уже превосходит человеческую меру восприяти

Свой ужасный концерт, припевая, Токари, резчики, слесаря, А в ответ им гремит мостовая! Дикий крик продавца-мужика, И шарманка с пронзительным воем, И кондуктор с трубой, и войска, С барабанным идущие боем, Понукание измученных кляч, Чуть живых, окровавленных, грязных, И детей раздирающий плач На руках у старух безобразных… Но все эти «раздирающие», прозаические «шумы» петербургской улицы, которые оглушают человека, потрясают его, - от них действительно, «жутко нервам», - возвышаются у Некрасова до зловещей, почти апокалипсической симфонии. Все сливается, стонет, гудет, Как-то глухо и грозно рокочет, Словно цепи куют на несчастный народ,

Словно город обрушиться хочет. И вместе с тем что-то мучительно притягательное есть в «музыке» этого «рокового» города: Там светло, там гудет контрабас, Там по-прежнему громки литавры… Таково сложное некрасовское восприятие города, сурового и холодного, где успех труден, борьба жестока («трудные деньги и дороги лавры»), где царят дисгармония и мрак, лишь резче оттененные порой внешним блеском. Как справедливо пишет Н.Я.Бековский, «Петербург» - и тема, и стиль, и колорит особой фантастичности, приданной русскими писателями всей, и блестящей и тусклой, прозе современной жизни, ее механизму и повседневной его работе, перемалывающей людские судьбы». Столица предстает у Некрасова как целостный организм, чуждый гармонической стройности, но живущий собственной, насыщенной энергией и внутренними п

участвуют, «все замешаны гуртом». Недаром слово это то и дело повторяется: Все больны, торжествует аптека – И варит свои зелья гуртом… И покойника в церковь внесли. Много их там гуртом отпевалось..; Весть о случившемся где-то и с кем-то становится немедленно достоянием всех: Все прочтем, коли стерпит бумага, Завтра утром в газетных листах… Это придает некрасовским стихам о Петербурге особый колорит. В самом поэте живет та высокая степень жизненной силы и жизненной восприимчивости, которая свойственна столице, составляет ее поэзию.

Напряженный ритм этой жизни будоражит, разгоняет хандру, несмотря на обилие жестокого, безобразного, мрачного. Это – ритм труда и ритм нарастающих сил, пробуждающихся возможностей. Здесь, в Петербурге, не только «цепи куют на несчастный народ», но где-то в невидимых глубинах идет трудная, неостановимая духовная работа. И жертвы, принесенные здесь, и напрасны. Действительно: Петербург «вырастил силы, превосходящие его, вырастил русскую демократию и русскую революцию». Сложно и опосредованно, в «сцеплении» художественных мотивов и образов реализуется Некрасовым то обобщение, которое с публицистической прямотой он высказал о роли Петербурга ранее, в поэме «Несчастные» (1856): … В стенах твоих И есть и были в стары годы Друзья народа и свободы, А посреди могил немых

Найдутся громкие могилы. Ты дорог нам, - ты был всегда Ареной деятельной силы, Пытливой мысли и труда! Однако задача такого масштаба была бы, конечно, не под силу самому расторопному петербургскому «репортеру». Автор то сближается с этим порожденным им самим героем, то оттесняет эту фигуру в сторону и выходит на авансцену сам. Именно его, «Николай Алексеича», видим мы прежде всего, когда «репортер» расспрашивает рассыльного Миная о журналах и литераторах. Голос самого Некрасова слышим мы в «фельетоне» «Газетная» (1865), когда среди непринужденного, иронического рассказа вдруг прорывается подлинная патетика: Примиритесь же с Музой моей! Я не знаю другого напева.

Кто живет без печали и гнева, Тот не любит отчизны своей… Эволюция «образа повествователя» происходит и в «Балете» (1866). Репортер решил побывать балете на бенефисном спектакле – казалось бы, «картина столичных нравов», только и всего. Но вот и кордебалет, и Петипа в наряде русского мужика, как пишет К.И.Чуковский, «словно бельэтажа», перед теми же золотыми эполетами и звездами партера возникает угрюмой, как похороны, деревенский рекрутский набор: Снежно – холодно – мгла и туман…» Тот же рекрутский набор неизменно рисуется Некрасовым и в цикле «На улице», и в цикле «О погоде». В «Балете» это целая картина, развертывающаяся в бескрайних российских просторах и неумолимо вытесняющая все прежние впечатления, как реальность вытесняет сон, - хотя картина создана здесь воображением автора: Но на

Через белый покров погребалъный Режет землю стонет она, Стонет белое снежное море… Тяжело ты –крестьянское горе! Решительно меняется весь строй речи. Б.Эйхенбаум в свое время обратил внимание на то, как Некрасов превращает здесь «трехстопный анапест из фельетонной формы в форму тягучей, надрывной песни: Знайте, люди хорошего тона, Что я сам обожаю балет, Ой ты кладъ, незаметная клад! Где придется тебя выгружать?..» Лирическое чувство Некрасова узнает себя прежде всего там, где звучит народная боль ,тоска угнетенности и страдания. Некрасовские фабулы –как правило ,истории неблагополучные, герои их-«ямщики, деревенские старухи… люди с петербургской мостовой, сочинители по больницам, брошенные женщины…».Разумеется, Достоевский был в значительной мере односторонен, когда утверждал, что «любовь

необузданной воли, что гнетет нашу русскую женщину, нашего ребенка в русской семье нашего простолюдина в горькой…доле его».Собственно, это и передано знаменитой характеристике Некрасова-«печальник народного горя». Здесь одинаково важны и неразрывны обе стороны :мир народных страстей, интересов, чаянный отражается у Некрасова как мир, живущий по своим собственным сложным законам ,мир самостоятельный и суверенный, формирующий личность поэта, но этот мир не предоставлен поэтом сам себе в мироощущении поэт с ним тесно слит. Уже в первом лирическом стихотворении с «крестьянской» фабулой в основе –«В дороге»- Некрасов достигает очень сложного единства. Он смотрит на быт парода не только через «аналитическую призму»,как считал Аполлон Григорьев, но и через призму своего собственного душевного сос

А, слышь, бить- так почти не бивал, Разве только под пьяную руку… Именно здесь волнение слушателя достигает крайней точки- он прерывает рассказ. Для Некрасова это очень характерно: ждешь, что тоска, боль вот-вот как-то будет утолена, чем- то разрешится, но выходит наоборот, исхода нет и быть не может. Безысходно нагнетается жестокость в известной сцене погонщика с лошадью: И уж бил ее, бил ее, бил! Он опять: по спине, по бокам, И вперед забежав, по лопаткам И по плачущим, кротким глазам! Но последняя сцена была возмутительней первой для взора: Лошадь вдруг напряглась- и пошла Как-то боком, нервически скоро, А погонщик при каждом прыжке, В благодарность за эти усилья, Поддавал ей ударами крылья, И сам рядом бежал налегке. («О погоде»)

Исследователями уже отмечалось, что лирический напор в поэме «Мороз, Красный нос» счастливо сочетается с ее эпическим началом. В этом проявляет себя более общая для Некрасова закономерность. Лирическое чувство поэта по- настоящему находит себя, только соприкасаясь с эпическим основами народного мира. Его внутреннее «я» только здесь получает наиболее полное и свободное свое воплощение. Развертывание поэмы на деле преодолевает отчаяние и одиночество поэта, хотя ее сюжет и не заключает ничего в прямом смысле утешительного. Драгоценна здесь сама возможность внутреннего слияния с высоким строем жизни. «До самого конца жизни Дарьи, до последних ее минут- пишет Я.Белинский,- не разойдется поэт нигде и ни в чем со своей героиней, сумеет от себя передать ее предсмертные видения и чувства». Ни звука

пользу- общая картина вырисовывается лишь из сопоставления и прослеживания сквозных тем, мотивов, образных связей. Некрасову нужна целостность мира, внутренне очень противоречивого, и эпос и лирика тут взаимопроникают и усиливает друг друга. На разломе патриархального мира возникали новые ценности, которые питали некрасовскую поэзию, позволяя оставаться именно поэзией. Это прежде всего-идеал свободы порыв к ней, борьба за нее. Это – народное освобождение, народное счастье При этом возникают новые социальные , духовные общности – угнетенных их сторонников их «заступников».Огромную роль играет у Некрасова идейное единомыслие и сотрудничество в борьбе .Это- самый крепкий союз. Новое духовное единение, необходимость его, его поэзия в идейно-художественной системе Некрасова чрезвычайно активны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Некрасов создал целую эпоху в поэзии – это было ясно уже его современникам. Не одно поколение лучших людей России воспитывалось на произведениях великого национального поэта. С детских лет входят в наше сознание некрасовские образы, неповторимые звуки его стихотворной речи. 1.Формирование мы пришли к следующим выводам поэтического мира Некрасова (1821-1878) происходило в 40-е годы прошлого века, когда - после Пушкина и Лермонтова – писать «гладенькие» стихи не составляло труда, а интерес к поэзии упал. Это было время пересмотра многих взглядов - пересматривался Пушкин, пересматривалось отношение к поэзии, к искусству вообще. 2.В лице Некрасова, чутко уловившего требования времени, поэзия стремилась раздвинуть свои пределы. Поэт исповедуется перед обществом, считает себя ответст

«Поэзия и не ночевала тут…» - с досадой говорил о стихотворениях Некрасова Тургенев , хотя они врезывались в его память, не давали ему покоя. Достоевский признавался, что Некрасов-поэт был ему внутренне необходим, несмотря то, что разделяло их слишком многое, По мысли Достоевского, Некрасов пришел в поэзию со своим «новым словом « и потому за ним «остается бессмертие». Чернышевский, отмечая «высокое благородство души» и «великий ум» Некрасов, заключал: «И, как поэт, он, конечно, выше всех русских поэтов». 3.Некрасов затрагивал современные к трепетные(а порой болезненно отзывавшиеся) струны души человека, осваивая в поэзии сложный, драматический жизненный опыт. 4.Более чем за тридцатилетие творческой деятельности Некрасов выразил целый этап жизни России, этап переломный, связанный с разруше

выплавить непреходящее, художественно – заключительное. Он оправдал самую возможность и необходимость поэзии. 6.С Некрасовым в литературу, в поэзию вошло нечто такое, что не устарело с годами, а развивалось, углублялось, росло, поворачиваясь с разными сторонами. Это - новый уровень народности и гражданственности, накал лирического чувства, новые поэтические открытия. Опыт Некрасова творчески воспринят в поэзии Блока, Маяковского, Исаковского и многих русских современных поэтов. «Золото, золото сердце народное!»… Некрасов не только провозгласил эту истину, но и воплотил ее в широко обобщенных поэтических образах. И мы, его потомки, никогда не забудем, как много сделал Некрасов своей гениальной поэзией для того, чтобы русский народ мог найти путь к завоеванию своего счастья .

Купить